Подписка на новости

 

Ольга Антонова: "Если возникает острое желание сыграть что-то, то я делаю это"

Ольга Антонова

22 декабря празднует юбилей народная артистка России Ольга Антонова. Вечером любимица петербургских театралов выйдет на сцену Театра комедии имени Н.П. Акимова, в котором она служит больше 40 лет, в роли милой экстравагантной оптимистки Мод в спектакле "Гарольд и Мод" по пьесе К. Хиггинса и Ж.К. Карьерра.

- Ольга Сергеевна, что значит для вас юбилей?

- В детстве всегда с нетерпением ждала своего дня рождения, а теперь воспринимаю его как звонок на станции, который напоминает, что я должна куда-то уезжать! А я все еще не осознала, хорошо это или плохо. У меня ощущение, что я так мало успела сделать здесь, что самое интересное и главное еще впереди - увлекательные работы, встречи, открытия, путешествия, а тут "звонок"... И я теряюсь, тоскую, впадаю в депрессию. Может, другим и приятно, что время так летит и с годами юбилеи наступают все чаще и чаще (каждые пять лет вокруг тебя люди пьют, поют и пляшут). Для меня это странно. Верующим по-настоящему людям это ускорение можно спокойно пережить, и они даже радостно стремятся к этому. Но наше поколение не воспитывалось в вере, и то, что мы генетически сумели отыскать в своей душе что-то похожее на веру, этого слишком мало, чтобы уверенно, с радостью идти в другой мир. Мне страшно.

Ненавижу юбилеи. Это такое несчастье! Друзья почему-то обязаны готовить подарки, а мне ничего не нужно. Я больше ценю неожиданные подарки - без повода, вдруг, некстати, как манна небесная. А сколько гибнет юбилейных цветов в ведрах по всей квартире! Лучше бы все эти цветы "распределить" в течение года, и я бы сберегала их. Люблю цветы в горшках, они живут со мною, разговаривают.

- Все это так похоже на характер вашей непредсказуемой Мод!

- Да-да. Я мечтала сыграть ее еще в молодости. Помню, как мы прорывались на спектакль, который привезли в Ленинград Мадлен Рено и Жан-Луи Барро. Я влюбилась в драматурга, в роль, в героиню и сказала себе, что буду играть ее. И это произошло!

- Очевидцы говорят, что вы сыграли в этой роли трагикомическую клоунессу.

- Не могу сказать, что моя Мод - кардинально другая женщина, она та же по сюжету пьесы, но я пыталась сыграть шекспировскую Джульетту, проказницу, веселую, страстную, которой исполнилось 80 лет! И надо же, эта Мод меня очень обогатила в жизни, дала какую-то надежду, что еще не все потеряно.

Вообще от каждой новой роли я становилась богаче. Поэтому-то мы, актеры, и чувствуем, что проживаем несколько жизней, и каждое открытие, если оно действительно происходит, обогащает нас. Например, сыграв Елену Спартанскую в спектакле Петра Фоменко "Троянской войны не будет", я очень изменилась и сама почувствовала, что поменялись мои взгляды на жизнь, отношения с людьми. Вдруг открыла, что я симпатичная, могу кому-то нравиться. До этого мне казалось, что я такая мышка серая, и не рассчитывала, что в компании меня пригласят на танец. А после этой роли как-то позволила себе немного возомнить о своей персоне. Шучу, конечно! Вообще неплохо, когда женщина чувствует в себе какие-то возможности. И это подарила мне Елена. И конечно же, драматург Жироду, режиссер Петр Фоменко и партнеры, которые лепили ее вместе со мной. Кроме того, каждый новый нюанс я оттачиваю уже на публике, вместе с ней. Публика очень много дает или отбирает у актера, а за этим, естественно, и у спектакля.

Я видела несколько постановок "Гарольд и Мод". Французскую с Мадлен Рено. Спектакль шел и у нас в Театре комедии, Мод играла Елена Юнгер. Все работы были удивительные, но не мои. Лет десять назад актер Александр Баргман принес мне пьесу и сказал: "Давайте сыграем!" У меня сердце екнуло: как он угадал мою мечту?! Но, увы, тогда мы никого не смогли уговорить на постановку, все были заняты... Прошли годы. Я иду по улице Моховой, и мой счастливый ангел столкнул меня с режиссером Григорием Козловым. Я кинулась к нему и упросила прочитать пьесу. Он прочел, и все произошло. Репетировали сначала трудно, потом легко, потом дружно, а потом "полетели", буквально купаясь в работе. Словно в одной упряжке были, абсолютно не сомневаясь друг в друге. Гриша позволял нам пробовать все, что рождалось в наших фантазиях, добавлял свои. И произошло то, что вы теперь можете увидеть. Во всяком случае, свой "Золотой Софит" я безболезненно могу поделить на несколько частей и раздать их всей команде, работавшей в спектакле.

- Вас можно увидеть на сценах и других петербургских театров?

- Теперь такая счастливая для актеров ситуация, что разрешается работать по договору в нескольких театрах. Что я и делаю. Если мне нравятся пьеса и режиссер, прихожу и работаю, когда меня приглашают. Когда не приглашают, сижу дома с большим удовольствием, читаю, пишу книгу, изобретаю супы, увлекаюсь компьютерными играми, которые, по-моему, развивают мой ум, координацию.

- У вас есть два спектакля - "Сенная лихорадка" в Театре "Русская антреприза" имени Андрея Миронова и "Пат, или Игра королей" в "Приюте Комедианта". Не каждая актриса к своему юбилею может представить такие удивительные постановки, такой объем номинированных на премии работ.

- Работа с разными режиссерами и с партнерами из других театров очень интересна и полезна. Она стимулирует. Если с постоянными партнерами (теми, с кем работаешь в одном театре долгие годы) не бередишь себя, знаешь, чего от них ожидать, то встреча с актерами других театров заставляет шевелиться эмоционально, технически и пластически и вынуждает перепрыгивать ту планку, которую задают они, если задают, а иначе им приходится перепрыгивать через мою. Это такой восторг! Это открытие новых и новых дверей в иные миры. А иногда бьешься об стенку и разбиваешь себе голову попусту. Солженицын очень хорошо написал: "Сколько раз в жизни я страстно добивался ненужного мне и отчаивался от неудач, которые были удачами".

- И вы отчаивались?

- Конечно, отчаивалась. Во-первых, когда меня не брали в какой-нибудь спектакль или фильм, а потом я видела его и понимала: удача, что я туда не попала. А, во-вторых, самое унизительное и горькое, когда после кинопроб ни звонка, ни открытки, молчание... Как будто тебя не существует в природе. А ты нервничал, старался, естественно, переигрывал. Сидишь дома, страдаешь и ждешь.

- И вы все равно пробуетесь еще и еще?

- Нет, я больше не пробуюсь. Но скоро в "Русской антрепризе" режиссер Юрий Цуркану будет ставить комедию Льва Толстого "Плоды просвещения", и мне сулят роль Звездинцевой. Пока мечтаю об этом.

- Нет тоски по несыгранным ролям?

- Нет. Я читаю пьесы, и если возникает острое желание сыграть что-то, то делаю это. Я сыграла почти все, на что у меня "зачесались руки". Например, многих шекспировских героинь, правда, в других воплощениях. У меня не было мечты разбить себе голову, но во что бы то ни стало сыграть какую-то определенную роль. Просто во все свои роли я стараюсь, по возможности, включить то, что не доиграла в Шекспире, Чехове, Островском, Маркесе, Сологубе... Меня привлекают страсти шекспировского накала, но я при этом люблю смешивать жанры. Мне скучно, когда все ограничено одним жанром: только комедия или только трагедия. Думаю, что и зрителям скучно.

- А вот, например, многожанровая роль Раневской. Многие актрисы мечтают о ней. А вы?

- И Любовь Андреевну я сыграла, но в других пьесах. Не произнесла написанный Чеховым текст, но ее эмоции, переживания, ее отношение к жизни, тот всплеск, который есть в ней, - все это я внесла в других героинь. Считаю, что сыграла Раневскую в фильме Киры Муратовой "Астенический синдром". У моей героини тот же напор, та же высота горя, любви и страданий. Думаю, что и дворничиха, и дворянка чувствуют и страдают совершенно одинаково, если они на это способны. Точно так же, как и обе могут ничего не чувствовать.

- Вы работаете с разными режиссерами, в том числе и с молодыми. По вашему мнению, на каком уровне сейчас находится театральная режиссура по сравнению с эпохой Фоменко?

- Когда вы говорите "эпоха", мне кажется, что это было сто лет назад, а ведь время Фоменко еще отнюдь не прошло, идет и не пройдет, потому что у него масса приверженцев, которые обожают его. Это - определенное течение, удивительно тонкое и пронзительное. Так никто не чувствует. Для меня работа с ним - второй университет. Исключительное творчество Фоменко засеяно в его студентах, учениках, актерах, режиссерах и в публике - тоже. Не берусь судить современную режиссуру, я не вправе это делать, могу ошибаться. Да и смотрю далеко не все. И никого не хочу обижать. У каждого человека есть право на ошибки, а затем он становится на верный путь, находит себя, и то, что казалось нам ужасным, приобретает совершенно другие форматы - переходит на высшие полки и остается там навсегда, потом мы часто видим, что это классика.

- Вы послушная актриса?

- Очень. Я пробую все предложения режиссера, и у меня всегда есть тайная возможность параллельно внедрить свои идеи. Иногда он закрепляет мою фантазию, если видит, что она выигрышная. А если говорит, что это плохо, то я соглашаюсь. Все режиссеры, с которыми я работала, становятся мне близкими по духу людьми. Когда мы звоним друг другу, то разговариваем словно родные. Я понимаю их язык, юмор, интонации, подтекст.

- Как вы любите работать с режиссером: чтобы он четко сформулировал свой замысел или фантазировать вместе с ним?

- Это все в копилку. Режиссеры работают, естественно, по-разному. Некоторые артисты не любят, когда режиссеры показывают, а я люблю. Николай Павлович Акимов, например, никогда не показывал, но зато всегда находил то слово, которое было ключиком. Он так умел сказать, что ты мог от одного слова перевернуть всю сцену. Фоменко показывал так, что ничего говорить не надо, а дай бог, чтобы часть того, что он показал, ты сумел сохранить в роли. А Виктюк всегда обрушивает на актера дождь, даже град предложений, которые больно бьют, завистливо восхищают, и памяти не хватает все их запомнить. Но в процессе репетиций ты выполняешь всего 2 - 3 из 28 - 30 его предложений. А потом, во время спектакля, они сами, заложенные в твой мозговой компьютер, вдруг - на тебе! - являются. Ты пробуешь, выигрываешь, и ты в восторге. Главное, как говорят в балете, все надо делать через плие, плавно переходить из одного действия в другое, и граница между переходами не должна быть заметна зрителю. Плие, на мой взгляд, должно присутствовать везде, не только на сцене. А иные могут выйти и показать твоего персонажа так, что уже и играть не хочется.

Не выношу истерик в работе, тогда я окостеневаю. От меня толпой убегают мысли, юмор, текст, силы, талант, я теряю себя, становлюсь пустышкой.

- Почему вы редко снимаетесь в кино? Тщательно отбираете роли? Или не приглашают? Ведь все ваши кинороли либо номинировались, либо вы получали призы. Снимаетесь редко, но метко.

- Не приглашают. Но я счастлива тем, что удалось поработать в кино с такими корифеями, как Петр Фоменко, Кира Муратова, Лев Кулиджанов, Александр Прошкин, Виктор Титов, Карен Шахназаров.

- И в сериалы сегодня не зовут?

- А я снималась в одной из серий "Ментов", она называлась "Настройщик". Вместе с Кириллом Лавровым. Но чаще всего меня не увлекают роли, которые предлагают. Лучше вообще не сниматься, жалко времени. Если не прельщает роль или мне за нее стыдно, никакие блага меня не соблазнят. Вот когда меня заинтересовала роль в сериале Евгения Иванова "Господа присяжные" про адвоката Кони, я сразу согласилась. А недавно снялась у него же в фильме "Пером и шпагой" по роману Пикуля. Если и вправду, как говорят, мы проживаем несколько жизней, то у меня есть ощущение, что я жила в начале XX века, где-то до 1920 года. И пушкинское время захватила. Может быть, я много копалась в той эпохе, читала, а в спектакле Пушкинского театрального центра "О вы, которые любили..." играла Анну Керн. Иногда мне даже снятся сны, что я там жила. Не знаю, в каком образе - ключницы или герцогини. Я ощущаю ауру Петербурга, того уклада жизни, тех домов, даже скрип и запах деревянных ступенек, треск огня в печках. Это так интересно!

- Дома на кухне обсуждаете с мужем (театральный художник Игорь Иванов. - С.М.) ваши будущие театральные костюмы?

- Обязательно. И не только костюмы. Если я обращаюсь к нему, он всегда помогает. Но он так верует в меня, что я теряюсь и начинаю понимать, что кое-что надо проверять на индифферентных слушателях. Мы с Игорем много работали вместе - в Театре комедии, в антрепризе. А, впрочем, я и сама могу одеть себя, на своих куклах научилась каким-то принципам и с ними советуюсь, люблю листать старые журналы, перебирать открытки, на улицах смотреть на людей. Иногда роль диктует, в каком ты должна быть костюме. Порой решение приходит во сне. А бывает, идешь по городу, "загруженная ролью", и вдруг видишь женщину, и тебя осеняет: "Это она!" Я фотографирую памятью ее выражение лица, походку, одежду, все это потом возникает в эскизе, а после - на сцене.

- Вообще интересно распределены таланты в вашей семье. Вы рисуете, ваш папа хорошо рисовал, он был писателем, теперь вы книгу пишете. Вы поете, ваш дед обучался пению в Италии, работал в Большом театре. Ваш муж - театральный художник. Вы кукол шьете.

- Наверное, все таланты моих прародителей жизнь попыталась собрать во мне в кучку. И если бы не моя лень, из меня бы вышло что-нибудь более толковое, чем сейчас. Что делать, если нет ролей? Сидеть и ждать? У меня как-то было тяжелое безденежье, я села, нашила кукол - их за неделю раскупили! Так что подняла свой домашний бюджет. Недавно подсмотрела в Москве ателье, в котором шьют игрушки. У нас в Петербурге есть дивный магазин на Большой Морской, где проходят выставки-продажи кукол, руководит им моя подруга Варенька. Так что, если я буду пропадать, пойду к ней шить кукол.

- А в детстве вы не играли со своими игрушками в театр?

- Никогда. Я вообще о театре не думала. Когда я была маленькой, во мне рождались образы прекрасных существ. Я хватала тряпки, иголки, ножницы, судорожно кроила, шила, но когда дошивала куколку, то страдала! Она выходила такая страшненькая, пока я не научилась воплощать то, что мне виделось, пока мои руки не добивались совпадения с моими мечтами. Брат над ними смеялся. Но я этого дела не бросала. И однажды эта кукла родилась. И, представьте, потом мне досталась песня в фильме "Почти смешная история": "Если кукла выйдет плохо, назову ее "дурёха"..." И брат говорил мне: "Ты сама и виновата, а никто не виноват".

- Ваш отец, Сергей Антонов, был известным прозаиком. А сейчас вдруг и вы взялись за перо. Что это - продолжение династии?

- Наверное, это заложено в меня генетикой. А потом... Есть компьютер, не надо макать ручку в чернила. Сначала захотелось написать о детстве, и вдруг я заметила, что пишу о сегодняшнем дне. Потом опять окунаюсь в детство. Назвала книгу "Мне показалось, что кто-то позвал меня ласковым голосом". Муж говорит, что это очень длинно, а мне нравится. Мои родители разошлись, когда мне было 6 лет, детей поделили. Я осталась в Ленинграде с папой. С этого возраста стала самостоятельным человеком. Папа преподавал в институте, уходил из дома очень рано и поздно возвращался (ходил в ЛИТО, встречался с друзьями, с девушками, он ведь был молод). Я просыпалась, его уже не было, и часто взамен видела на табуретке конфетку или грушу. Плакала...

Мы жили в коммунальной квартире на Малой Садовой, она была расположена над службами Театра комедии. Я путешествовала с крысами с пятого на шестой этаж к соседям, в гости, подкормиться, украсть с плиты котлетку или масло за окном, жарила папе картошку, но пока ее пробовала, к его приходу уже ничего не оставалось. Воровала у отца бумагу (он тогда начал писать рассказы) и обменивала ее на бутерброд (черный хлеб, намазанный картофельным пюре) у пленных немцев, которые ремонтировали Елисеевский магазин. Не очень сладкое у меня было детство. Я заболела костным туберкулезом, меня отправили в санаторий на Урал, в село Вьюхино. Два года пролежала в гипсе, но сейчас с таким теплом вспоминаю то время! Там был дивный персонал. С нами много занимались учителя, врачи, сестры, нянечки. Отдавали свое сердце, свои таланты, свою душу абсолютно бесплатно. Я им очень благодарна. Меня научили играть на гитаре, в шахматы, рисовать, вышивать, петь, читать, думать.

Светлана МАЗУРОВА

"Культура", № 50, 20-26 декабря 2007

фото Владимира Бертова

версия для печати   
 
Хотите познакомиться?
Загрузка...